Идёт Человек-пломбир, тающий на ходу… [18+]

11 октября 2016 9109
Мы начинаем поэтический сериал - совместное детище организаторов проекта «Русская поэтическая речь-2016» и интернет-телевидения Ural1.

Сериал состоит из небольших фильмов, каждый из которых представляет одну из 115 глав книги «Русская поэтическая речь-2016. Антология анонимных текстов». Поскольку все тексты анонимные, то читать их будут члены редколлегии проекта – Виталий Кальпиди и Марина Волкова.

Сам проект «Русская поэтическая речь-2016» - это первая в русской литературе попытка отказаться от обаяния имени поэта, от груза его статуса, премиальной истории, количества книг и публикаций или отсутствия таковых.

257 поэтов из 17 стран и 27 регионов России получили предложения участвовать в проекте. В книгу вошли стихотворения 115-ти. Получился не роман в стихах, а роман стихов, причем анонимных, что уже неординарное событие в современной литературе, но у проекта есть и другие масштабные задачи.

Во-первых, параллельно созданию первого тома шло исследование читательского восприятия. И вы, уважаемые зрители, можете принять в нем участие: либо проголосовать на портале интернет-телевидения Ural1 за понравившуюся главу, либо запросить у редколлегии анкету, вопросы которой позволят вам более полно поделиться впечатлением от каждой конкретной кино-главы.

Во-вторых, и, это, может быть, самое важное в проекте, планируется второй том: где будут опубликованы статьи ученых, критиков, специалистов нефилологического профиля, и даже рядовых читателей, посвященные текстам первого тома. В итоге мы можем получить точный, допустим, что объективный срез современной поэтической речи, и почти одновременно – ее научную и читательскую оценку.

Двухтомник «Русская поэтическая речь – 2016» – это актуальный контекст современной поэзии, а также попытка проектирования её скрытых возможностей вплоть до создания новых форм гуманитарной идеологии. Один из механизмов этой презентации и осмысления – сериал, который предлагается вашему вниманию. Приятного и полезного Вам просмотра, то есть все-таки – прочтения!

Подробнее о проекте http://mv74.ru/rpr/

Глава № 1: Пусть читатель этой главы убедится, что медицина нужна по большому счету для того, чтобы узнать, от чего мы умрём. А поэзия – от чего мы умерли и почему при этом до сих пор живы.

* * *
Пыль во рту летящей птицы.
Круглый лёд в зобу леща.
Прошуршали наши лица,
как тряпички трепеща.
То сама себя капризней
(слаще лытки мотылька),
то, в отличие от жизни,
смерть по-прежнему легка,
но не так великолепна,
как над нею облака...
Слеплен хлеб. Судьба ослепла.
И смола – из молока.
И покуда в рай капустный
наших деток прячем мы,
«Это вкусно, это вкусно», –
воют волки тёплой тьмы.

* * *
Кричи на свет от фонаря,
на бога, спящего в сторонке,
ведь у него во рту земля,
а сквозь неё блестят коронки.
Кричи на кирпичи, на шлак,
наваленный котельной сбоку,
где Плейшнер с визгом: «Пастор Шлаг!» –
коронки выдирает богу.
Кричи на банду мертвецов,
освоившую чиркать спички,
коль сад с фамилией Кравцов
седыми птичками напичкан,
коль дождь по отчеству – «Трава
и даже тень травы измяты»,
коль бога видит татарва
немного шире, чем буряты. 
Кричи на родину в цветах,
прикрывших мёртвым подбородки,
она лежит под пОрхи птах
с торчащей радугой из глотки.
Кричи, коль глотка коротка,
хотя шепнуть намного проще,
что паводок без поводка
пращой вращается над рощей.
Прощай, песок моей души,
ты сам себя скроши у храма,
когда я в ящик от души
сыграю роль второго плана.
Кричи, как в трениках физрук,
что притащил с ночной рыбалки
зубных протезов пару штук,
застрявших в жареной русалке.
Кричит старик. Кричит малыш.
Кричат из-под земли и с крыши.
Поскольку, если ты кричишь,
чужого крика ты не слышишь.
Бог пасть отверз, сорвав печать,
а там подёрнуто огнём всё,
но Он не сможет отвечать,
пока мы хором не заткнёмся.
Зато и праведник, и лжец
кричат по образу подобья,
пока молчащий образец
их наблюдает исподлобья.
Ты на распятье закричи,
где плоский плотник своевольно
висит без видимых причин,
и – знаешь что? – ему не больно.

Глава № 2: Читающий эту главу в курсе, что, как только обжорам надоело просто пировать, изобретение чумы стало вопросом времени. После чего само Время стало измеряться присутствием или отсутствием чумы.

2014-й

Идёт Человек-пломбир,
тающий на ходу,
Раньше – борец за мир,
теперь – борец за войну.
Две вафли с обеих сторон,
в сердце – девятый вал.
Он всегда стоял за народ,
который его сглодал.
Его поджАрили на костре,
а он всего лишь пломбир.
Лучше бы – под расстрел,
лучше бы – в снег, в Сибирь.
А здесь брыкнУли его 
в Ялту и на курорт….
Снегу придать объём
можно лишь через лёд. 
Лёд похож на кирпич,
если он крем-брюле...
Выше колен – Париж,
в брюках искрит реле.
Кореш, пломбир, умнец,
бравый наездник, тать,
вера твоя в трындец
гонит планету вспять.
В водке, когда зажжёшь,
виден горяЩий куст.
Чем ты врага проймёшь,
если внутри ты пуст?..
В этой борьбе сумо
лет через сто вперёд
вычислят, что с умом
было в тот странный год.

Жизнь прошла

В старости делаешься суетливым,
боишься быть сукою или гением,
выглядеть сонным или пытливым,
менять окраску и оперение. 
В старости делаешься незнакомым
тому, кто пользуется дензнаками. 
Пьёшь чай и дружишь с ворОм в законе, 
когда по телеку он калякает.
В старости ходишь в стеклянной каске
адресной помощи и одёже
с прожитой жизни… Железной маске
всегда не хватает слоновьей кожи –
той же, что в юности, но иначе:
смерть – биссектриса или константа.
К тебе подкатился весёлый мячик.
Ты бьёшь… а это была граната.
Беззубый Вася, счастливый зять
своей могилы… ну что ты воешь?
И ты не можешь никак понять, 
что Бог, он, в общем, тебе не кореш.
Ты рос изгоем, но был везде,
читал, работал, блудил с астралом,
как церковь, сделанную без гвоздей,
подбивают гвоздями, чтоб не упала.

ГЛАВА №3: Мысли о смерти должны стать содержанием жизни. Ведь только из страха можно извлечь смелость. Радость жизни не противоречит радости смерти: просто жизни радуемся мы, а смерть радуется нам.

* * * 
Ты помнишь всё – и это мне приснилось:
Какое небо мимо проносилось – 
и взгляд отвесный гнулся, как весло.
Твоё лицо в моём не отразилось,
но, словно стужа, – в дождь, в него вросло. 
И речь травы от инея немела,
и птичья лапка трогала висок,
в ладонях ветра дерево шумело
и в снегопад струилось, как песок…

* * *
Играет чайной ложкой мышка.
Сама себя листает книжка – 
по-итальянски говорит
то нарастяжку, то навзрыд,
но шёпотом – хозяин спит.
А в доме тесно и темно,
глаза себя страшатся, но
просторно тишине морозной,
где сердцем бездны коматозной
встаёт с крестом в груди окно.

* * * 
Куда влекут, вращаясь в никуда,
шарообразно, к солнцу, из тороса
велосипедные колёса
в себя распахнутого льда: 
объятье льда, разъём ресниц и взгляда, 
уколы спиц, разъятье глаз
и призраки слезы и снегопада,
воды, втекающей в алмаз…
Сегодня речка рвёт колокола,
душа болит и тесно ледоходу…
Смотри, вот – смерть: она уже прошла,
и видно воду.

ВАМ БУДЕТ ИНТЕРЕСНО:

​​​​Следите за новостями в наших группах «В контакте»,  «Одноклассниках» и «Фейсбуке». 

Комментарии на портале работают в режиме премодерации, поэтому их появление на сайте будет занимать некоторое время.

Немедленно высказать свое мнение по любой теме вы можете в наших группах Facebook, ВКонтакте, Twitter

Как вы относитесь к скандальному эпизоду в эфире радио «Вести ФМ», в котором депутат Госдумы Наталья Поклонская приписала Суворову слова Чацкого из комедии Грибоедова?