Мне сорок три. Я червь. Я возмужал

16 ноября 2016 1702
Читатель обязан почувствовать, что поэзия – совершенная форма выражения презрения к речи окружающих. Поэт – человек, который вводит это презрение в более или менее приличные рамки?
Мне сорок три. Я червь. Я возмужал

Сериал состоит из небольших фильмов, каждый из которых представляет одну из 115 глав книги «Русская поэтическая речь-2016. Антология анонимных текстов». Поскольку все тексты анонимные, то читать их будут члены редколлегии проекта – Виталий Кальпиди и Марина Волкова.

Сам проект «Русская поэтическая речь-2016» - это первая в русской литературе попытка отказаться от обаяния имени поэта, от груза его статуса, премиальной истории, количества книг и публикаций или отсутствия таковых.

257 поэтов из 17 стран и 27 регионов России получили предложения участвовать в проекте. В книгу вошли стихотворения 115-ти. Получился не роман в стихах, а роман стихов, причем анонимных, что уже неординарное событие в современной литературе, но у проекта есть и другие масштабные задачи.

Во-первых, параллельно созданию первого тома шло исследование читательского восприятия. И вы, уважаемые зрители, можете принять в нем участие: либо проголосовать на портале интернет-телевидения Ural1 за понравившуюся главу, либо запросить у редколлегии анкету, вопросы которой позволят вам более полно поделиться впечатлением от каждой конкретной кино-главы.

Во-вторых, и, это, может быть, самое важное в проекте, планируется второй том: где будут опубликованы статьи ученых, критиков, специалистов нефилологического профиля, и даже рядовых читателей, посвященные текстам первого тома. В итоге мы можем получить точный, допустим, что объективный срез современной поэтической речи, и почти одновременно – ее научную и читательскую оценку.

Двухтомник «Русская поэтическая речь – 2016» – это актуальный контекст современной поэзии, а также попытка проектирования её скрытых возможностей вплоть до создания новых форм гуманитарной идеологии. Один из механизмов этой презентации и осмысления – сериал, который предлагается вашему вниманию. Приятного и полезного Вам просмотра, то есть все-таки – прочтения!

Подробнее о проекте.

Глава № 62: Поэт от прозаика отличается тем, что первый читает прозу как поэзию, а второй умудряется читать стихи как прозу. Первый верит в свои вымыслы, а второй хочет, чтобы в них поверили другие.

* * *
Всюду природа даже в палатах, где
утки плывут вдоль кафельных берегов.
Все паруса белы на седой воде,
капли на той воде не дают кругов.

Ветер шумит в берёзах, как в волосах.
Свет перепутался с ветками за окном,
Весь Петербург в лесах и за ним леса
тянутся болью в корне волосяном.

Мне говорят домой на руках нести
солнце моё укрытое в голубом,
Тем, кто вернулся – воду нести в горсти,
тем кто остался – биться о воду лбом.

Что у природы выторговать взамен,
Право на стыд, прикрытый её рукой?
Хлопковой кистью, парусом и заметь -
всем в одиночку плыть, но одной рекой.

Млечны пути под пасмурным потолком,
Катит сестрица грохающий лоток,
Мамка меняет воду на молоко,
Чтобы у смерти был для неё глоток.

* * *
Покуда май к июню не привёл,
Давай на майках вырежем цветы.
Над нами василиск расцвёл
на фоне васильковой пустоты.

И притворимся будто мы цветы,
зажмуренные в утренней траве,
природой обречённые цвести
на горе непокрытой голове.

Лучатся в нас змеиные хвосты,
Мы сочетались узами корней.
Рты. Пальцы. грудь и наши животы
в земле сплелись и приютились в ней.

Из нас в июне вырастет цветок
из животов и пальцев и груди,
Он будет извинением за то,
что сына не смогу тебе родить.

Глава № 63: Насколько точно утверждение, что Добро, исходящее от зло¬го человека, – самая изощрённая форма Зла?

В новой компании

Обосновавшись
в стороне, ещё вчера казавшейся мне
неизбежной противоположностью всякой посюсторонней дали,
я обрёл себя среди своих соотчичей.
По крайней мере, по отношению к остальному миру
я имел уже тот же коэффициент реальности, что и они –
то и дело при встрече не упускавшие случая дать мне понять,
что они ничего не потеряли, взяв-де
и умерев.

Нельзя и подумать,
чтобы между нами
не могло возникнуть единогласия.

То есть –
того, что в искусстве вообще
называют стилем.

И, конечно,
оно было достигнуто, скажем так,
не путем нагромождения элементов
диалогического характера.
Но, напротив, – за счёт их изъятия,
благодаря чему система стала,
хотя и беднее численно,
зато более богатой логически
и, как ни странно, дифирамбически.

Сначала –
в разных типах периодичности,
а потом и в виде шумов, не применяемых как бы в речи:
ассонанс на «у», вздох, кашель, прихлебывание, щёлканье языком…

В пределе – как тщетная попытка всё это записать,
или, точнее, – методически исписаться,
на тщетность которой
мне некогда открыло глаза
чтение Барта о структурном анализе:
для него тот, кто говорит, –
это не тот, кто пишет,
а тот, кто пишет, –
это не тот, кто существует.

После небольшого
несколькодневного salto mortale
в здешние жизненные реалии
(в результате пике я растолок коленную чашечку
и исцарапал себе лицо лапками маленькой птицы)
я уже сам, кому ни придётся,
мог преподать язык чибиса.
Я старался, однако, не подавать причин
к неудовольствию новой компании –
сопричастников и друзей.
Многословие здесь не приветствовалось.

Затянувшаяся непогода
способствовала тому же
и, по сути дела, сыграла нам на руку,
когда от сырой однородной субстанции
цвета густеющего сумрака
стало темным-темно.

Та простиралась, как время,
недоступное для сколько-нибудь точнейшего исчисления,
и, как будущее в формулировке Гегеля, представляла собой
предмет не знания,
а надежд и страхов.

День походил на ночь,
как ночь – на окутанные темнотой стихи.
Темнота же их была такова,
что они могли быть приспособлены
к самым разным событиям.

Глава № 64: Читатель обязан почувствовать, что поэзия – наиболее совершенная форма выражения презрения к речи окружающих. Поэт – человек, который вводит это презрение в более или менее приличные рамки.

* * *
Мне кажется, сегодня тридцать первый.
Мне сорок три. Я червь. Я возмужал.
И только что, распластывая нервы,
я облаком над городом лежал.

Холмам его и линиям внимая,
я видел ниточку вчерашнего пути –
она, как след от красного трамвая,
горит на воздухе, отпугивая птиц.

(карандашом вычёркивая время,
выходишь между делом за поля –
случайной фразы щучее веленье
ведёт туда, где круглая земля)

Я вымыл яблоко и положил на блюдо
и далее (ручаюсь головой)
увидел вас счастливыми отсюда,
и каждый кто светился как живой.

(я относился к этому же чуду –
семнадцатый выходит из огня –
конь искупленья будущих народов,
пришедших океан искоренять)

Кто легче радужки и лёгкого острее
толкает маятник недрогнувшим крылом –
я видел сон: в стальной оранжерее
пылает солнце брошенным стеклом,
и видит бог – есть музыка в просвете
правее пустяковых пирамид.

(срезая верхний слой земли заметишь,
как сердце времени и бьётся, и горит,
и движет небо в тесной синей коже)

Звезда звенит, но высказать не может,
как нужен сын цветам её и травам,
и солнце наливает молоком
грудь чёрной женщины,
что с самого утра вам
поёт о нежности
последним языком.

Я возвращён в свой лес многоочИтый,
где соечки засели между глаз,
где ты, мой друг, мой ласковый учитель,
стучишь по дереву, выискивая нас.
Берёз звенящие (прозрачные) ключицы
возносятся в прохладной ИзвестИ
и ничего здесь с нами не случится –
на свет ни слова не произвести.


* * *

председатель лёгкого шага
заместитель квадратной звезды
через год веретЕмени влага
смоет даже движенья следы
и какая нужна нам отвага
и какие здесь сделать ходы
чтобы надписи универмага
слыли слаще славянской слюды?
похититель троянского флага
предстоятель невинной воды
говорят что земная оса Го
не покроет подземной беды
значит встань и беги из оврага
– низко стелется жертвенный дым –
всё на свете бумага бумага
кроме разве что чёрной дыры

встанем в дом под часами часами
безнадёжной апрельской стеной
и распорем мешок с чудесами
над огромной и страшной страной
мы уйдём из подполья лесами
кинем ножик в пожар за спиной
это всё мы придумали сами
задремали всемирной весной
и проснулись синайскими псами
– пой сынок в тишине неземной –
запряжёнными в синие сани
глаз твоих и зрачок нарезной
окна как мертвецы заплясали
и такое случилось со мной
словно смерти второе касанье
на неделе тростинки страстной

председатели общего блага
я распробовал ваши плоды –
возвращаю вам тени от яблок
и даю от свободы судьбы

ПРЕДЫДУЩИЕ ВЫПУСКИ ПРОЕКТА:

Я ПРОСЫПАЮСЬ В УТРЕННЕМ СВЕТЕ, Я ПРОСЫПАЮСЬ ВЕСНОЙ В ПОХМЕЛЬЕ

КАЖДЫЙ НА СВЕТЕ НЕМНОГО ЛИШНИЙ

​​​​Следите за новостями в наших группах «В контакте»,  «Одноклассниках» и «Фейсбуке».  

Комментарии на портале работают в режиме премодерации, поэтому их появление на сайте будет занимать некоторое время.

Немедленно высказать свое мнение по любой теме вы можете в наших группах Facebook, ВКонтакте, Twitter

Как вы относитесь к скандальному эпизоду в эфире радио «Вести ФМ», в котором депутат Госдумы Наталья Поклонская приписала Суворову слова Чацкого из комедии Грибоедова?