Поплавок утонет – душа всплывает

18 ноября 2016 1901
Ещё 30-40 лет назад поэзию любили так, как сегодня домохозяйки обожают сериалы, даже неистовей. Евтушенко собирал стадионы, на Бродского молились миллионы. А кто сегодня пишет стихи?
Поплавок утонет – душа всплывает

Сериал состоит из небольших фильмов, каждый из которых представляет одну из 115 глав книги «Русская поэтическая речь-2016. Антология анонимных текстов». Поскольку все тексты анонимные, то читать их будут члены редколлегии проекта – Виталий Кальпиди и Марина Волкова.

Сам проект «Русская поэтическая речь-2016» - это первая в русской литературе попытка отказаться от обаяния имени поэта, от груза его статуса, премиальной истории, количества книг и публикаций или отсутствия таковых.

257 поэтов из 17 стран и 27 регионов России получили предложения участвовать в проекте. В книгу вошли стихотворения 115-ти. Получился не роман в стихах, а роман стихов, причем анонимных, что уже неординарное событие в современной литературе, но у проекта есть и другие масштабные задачи.

Во-первых, параллельно созданию первого тома шло исследование читательского восприятия. И вы, уважаемые зрители, можете принять в нем участие: либо проголосовать на портале интернет-телевидения Ural1 за понравившуюся главу, либо запросить у редколлегии анкету, вопросы которой позволят вам более полно поделиться впечатлением от каждой конкретной кино-главы.

Во-вторых, и, это, может быть, самое важное в проекте, планируется второй том: где будут опубликованы статьи ученых, критиков, специалистов нефилологического профиля, и даже рядовых читателей, посвященные текстам первого тома. В итоге мы можем получить точный, допустим, что объективный срез современной поэтической речи, и почти одновременно – ее научную и читательскую оценку.

Двухтомник «Русская поэтическая речь – 2016» – это актуальный контекст современной поэзии, а также попытка проектирования её скрытых возможностей вплоть до создания новых форм гуманитарной идеологии. Один из механизмов этой презентации и осмысления – сериал, который предлагается вашему вниманию. Приятного и полезного Вам просмотра, то есть все-таки – прочтения!

Подробнее о проекте.

Глава № 65: Наказание за ум – это глупость. Наказание за глупость – это опыт. А вот что делать с опытом, не знает никто. Это и есть наказание за приобретённый опыт.

* * *
Поторопись. Всплеска не будет,
Бабку и дедку ничто не разбудит,
Ялик по полю скользит в тишине.
Запах полыни, шалфея, лаванды,

Шелесты, шорох, степное глиссандо.
Волны приливов послушны Луне.
Катись, торопись, поспеши до вершины
Улиткой, лягушкой по тропам мышиным,

Щедро делись румяным бочком.
Море Спокойствия – заяц откусит,
Море Нектаров – медведь перекусит,
Озеро Смерти – лиса тебя сожрёт целиком.

Не враг и не сторож, брат и сестрёнка,
Сцепившись единою шестерёнкой,
С вёдрами в гору бредут, как Сизиф.
Вечная пара – Хьюги и Бала.

Но Хьюги свалился, а Бала пропала,
Вёдра на полюс не водрузив.
Ночью за ночью, заход за восходом,
По кочкам, по кручам, беги самоходом,

Стёртой монетой падай ребром,
Озеро Снов, Холода море,
Влажности море, Ясности море,
На ткани рассвета сияй серебром.

* * *
Ты хотел бы любить меня на обрыве?
Как любят овцу,
Поставив на край,
Чтобы она упиралась в камни и прыгала
Навстречу тебе.

Ты не станешь
Оглядываться на тропу, по которой пришли мы.
Все, кто прошёл нам навстречу,
Кого мы встретили, пока добрались сюда:
Семья с тремя девочками-старшеклассницами,
Двое китайцев, пара стёртых парней,
Был кто-то ещё, я не помню.
Час двадцать по лесу до этого места,
Наблюдательный пост, чарующий вид, круговой обзор.
Они все ушли, они все возвратились в город.
Ни одного человека.
Яркий солнечный день,
Прозрачное небо,
На километры, на мили, парсеки, как ни гляди,
Только не вниз, а дальше –

Холмы, заросшие лесом,
Тёмные, словно кудрявая шерсть.
Шерстяная промежность.
Земля раздвигает складки.
Холмы
Спускаются поочерёдно,
Слева направо, справа налево,
Все прозрачнее к горизонту.

Я вцепляюсь ногтями в ноги сквозь джинсы,
Упираюсь пятками в камни,
Потом разжимаю руки –
О –
Какой открывается вид!

Кричу громче,
Как овца, сгинувшая в расщелине,
Взывает к хозяину:
Отыщи меня здесь.
Ты будешь любить меня?

Ты будешь глядеть вперёд
Поверх моего плеча?
Ты увидишь то, что я вижу?
Холмы.
Никого нет на обрыве,

Никого нет на километры,
На парсеки, на мили.
Меряй расстояние временем,
Пока ты любишь меня
Над обрывом.

Холмы качаются, небо свистит,
Глядя на нас.

…мы встретим их на обратной дороге –
Они идут нам навстречу:
Мужчина с собакой,
Пара с маленькими детьми.
Молодой отец, увидев нас на тропе,
Подхватит ребёнка на руки,
Мать заслонит другого,
Ты засмеёшься,
Я
Улыбнусь им.

Глава № 67: Единственное, чему может научить опыт, – это тому, что ошибок в жизни, как и в творчестве, не бывает.

Скандинавские гастроли

Вид сверху бесхитростен и старосветск:
там дремлют коровы, там бухта подковой
согнулась на счастье. Всяк в Швеции швец,
а также игрец на дуде тростниковой:
заштопает сети, протяжный свисток
подаст и отчалит рыбачить у дамбы –
и тотчас же флейты вздохнёт голосок
завистливым эхом: и нам бы, и нам бы...

Закрякает селезнем сизый гобой,
в ответ рефлекторно икнёт селезёнка.
Не держит ни стройность шеренги, ни строй
уставшая стая, а йод и зелёнка
для ранок и ссадин темнеют внизу
разводами пятен, землёй и кустами, –
когда ещё сядем... Пророча грозу,
рокочут литавры: устали, устали.

В потрёпанных нотах трещат корешки
при взмахах страниц на крутых разворотах.
Натружены крылья, но так далеки
ещё луговины, и путь не короток.
Добраться бы к ночи сквозь облачный чад,
устроить привал – хоть в Карлстаде, лежащем
на речке Кларэльвен (кларнеты, молчать),
спуститься к осенним коралловым чащам.

Но рано снижаться. Летишь и летишь,
забыв от усталости даже чирикать.
То смотришь, как такты расставил камыш
в приземистых зарослях нотной черники,
то просто на ход пузырей подо льдом,
на скованность стылой земли под арестом
зимы – и вздыхаешь бог знает о чём,
кочуя, как Нильс, с перелётным оркестром.

* * *
Поплавком живот – на сносях планета,
кто внутри живёт – пробивайся к свету,
Млечный Путь – молокой, Земля – икринкой.
Вся планета небу – в глазу соринка.
Если космос тряхнёт – взрыв большой, ухаб ли –
не сморгнёт слезы, не уронит капли,
вроде прежних чернильниц-непроливаек.
Поплавок утонет – душа всплывает.

Пузырёк тепла, на хребте шерстинка,
головастик жизни, движок инстинкта.
Запятая юрко стремится к бегству,
собери их все и рассей по тексту.
Но самих пророчеств читать не надо,
не смотри в упор, чтоб не ранить взглядом,
закрывай глаза, если реют близко:
сразу хруст хитина, разрыв мениска.

Запах крови ширится ароматно,
забирает в космос, обратно в матку,
в потайную люльку, под плед плаценты,
в ноздреватый морок, в секрет пигмента.
Не родиться вновь, не прийти с повинной
Млечный Путь свивается пуповиной,
захлестнуло шею, ослабьте вожжи:
я умру молодым, но как можно позже.

Глава № 68: Если стихи не могут ввести в заблуждение самого поэта, зна¬чит, скорей всего, они написаны зря.

* * *
Месопотамия бежала на восток
теряя дыхание,
Как теряют обозы преторианцы и бессмертные боги
на самом деле притворяющиеся таковыми.
Иные цвета уже заставляют любить по-другому
висячие сады,
пески,
и молитвы выпутывающиеся из твоих волос,
словно пленники из пут.
Мы добежали до белой реки,
такой трепещущей и детской.
И книга ног
и книга рук,
солёных и резких,
была надорвана на этих первых страницах.
И сны приходят
и уходят
только дыхание остаётся.

* * *
Много или мало
Молоко, разлитое в порту таможенниками великого Озириса,
словно персидские драхмы уже ничто
и ничто уже Персия
и Фивы ничто.
И катилось солнце за море,
и ночь приближалась,
как приближается царство единого царя
и царицы его.
Мы стояли у врат твоих
и брат,
и брат брата,
и Афина бесстыдна,
словно сто тысяч веток винограда,
и око Икара,
и стомегабитный интернет -
всё на службе царя Македонии.
И Эстония.
и Спарта.
маленькая девочка.
брошенная в пустыне караваном
религиозным,
как сто тысяч лет истории великого Цептера.

* * *
Александрийский синдром
словно автодром -
выходишь на прямую и втапливаешь тапок в пол.
И мал золотник,
и дорог,
и дороги ведут всё как-то мимо храма
в пустыню, где одни монахи и греческие туристы
словно у Дона Хуана закончились спички,
и он идёт за ними к ближайшему супермаркету.
Сфинкс и компания
и сто тысяч гребцов на галерах,
и Фрейд, и Гомер,
и его наложницы,
и его стражники,
беспробудно пьющие и поющие хвалу фараону Аменхотепу.
Я засыпаю в твоих объятиях,
Собираясь, как родинки на плече,
выслушивая всё, что ты думаешь
по поводу взятых в заложники пассажиров Боинга 747-го рейса Карфаген – Рим
и всех его стихов,
запечатлённых на камне
в камне
и под ним.

ПРЕДЫДУЩИЕ ВЫПУСКИ ПРОЕКТА:

МНЕ СОРОК ТРИ. Я ЧЕРВЬ. Я ВОЗМУЖАЛ

Я ПРОСЫПАЮСЬ В УТРЕННЕМ СВЕТЕ, Я ПРОСЫПАЮСЬ ВЕСНОЙ В ПОХМЕЛЬЕ

КАЖДЫЙ НА СВЕТЕ НЕМНОГО ЛИШНИЙ

​​​​Следите за новостями в наших группах «В контакте»,  «Одноклассниках» и «Фейсбуке».  

Комментарии на портале работают в режиме премодерации, поэтому их появление на сайте будет занимать некоторое время.

Немедленно высказать свое мнение по любой теме вы можете в наших группах Facebook, ВКонтакте, Twitter

Как вы относитесь к скандальному эпизоду в эфире радио «Вести ФМ», в котором депутат Госдумы Наталья Поклонская приписала Суворову слова Чацкого из комедии Грибоедова?